- Быстрее, Лиска!
Младшая сестрёнка едва за Сенькой поспевала, даром что тот на палках. Хотя была Лиска просто дурочка, и Сенька к ней относился как настоящий старший брат - оберегал, заботился.
Хоть и было 13 лет ему, а Лиске – 9.
Старики за околицу ходить настрого запретили, но дело известное – запретный плод всегда сладок. Вот и бегала детвора к старой водонапорной башне, что на самом краю села, играться.
Тут и страшно было, да оттого ещё интереснее! Да и из под мамушкина крыла вырваться – поди не счастье?
Был вечер. Багровое Солнце лениво катилось за горизонт, и всё вокруг подсвечивало красным. Вечереет-то быстро, но Сенька всё рассчитал. Поиграют малёк, да и домой. И никто не заметит.
Водонапорная башня была очень-очень старой, и ей давно никто не пользовался. Ржавые бока её мутно поблёскивали на Солнце. Сенька давно мечтал на водонапорку залезть, и уже всё продумал. Ноги у него были слабые, зато в руках сила была – ого-го! А там – лестница, тоже вся ржавая, да от земли высоко. Но Сенька натащил под неё всякого мусора, и теперь, наверное, смог бы до лестницы достать. А уж там – дело техники и сильных рук.
А Лиска хотя и боялась, но любопытно даже ей, дурочке, было. Там, за горизонтом, ведь есть что-то? Вот куда, например, Солнце садится? Старики на этот вопрос только головой качают, да отмахиваются, так что на них надёжи не было. Мир надо было познавать самим. Благо, вот он – только до лестницы дотянись, да на башню залезь.
Так Сенька и думал. Они с сестрой сюда не первый раз бегали, и сегодня наконец всё должно было случиться.
Собак они заметили не сразу.
Вообще, собаками их уж так, по старой памяти называли. Потому как в этих тварях давно ничего похожего не осталось, разве что четыре ноги (хотя говорили, тут и Пятилапый бродит) да хвост – как у крысы, лысый.
Старики говорили, что вроде когда «случай» произошёл, то собаки не то мутировали, не то с волками скрестились, а может, и то и другое. Только страшные это были звери. В село, впрочем, никогда не заходили, от людей сторонились. Но рассказывали, что на одиноких нападали, и на детей тоже. Собаки обычно по две-три ходят, но в этот раз тут цельная стая была.
И когда ребята очухались, то поздно было. Собаки даром что безглазые, но чуют за версту. И теперь уже от них не убежать, и не скрыться. До села далеко, за околицу не ходит никто, с той стороны и вовсе никто никогда не приходит, да и нет там никого живого, если старикам верить. Только вот собаки и остались.
Лиска не удержалась, и заревела. Собаки нервно глотали запах. Сенька, бледный как полотно, сидел молча. Знал, что каюк им теперь.
«Вот и увидели, куда Солнце садится.. Ой, мамочки!»
Собаки подходили ближе. Не спешили – знали, что добыча от них никуда не денется.
И тут вдруг остановились.
Сенька на собак глупо пялился, Лиска почему-то больше не ревела, а собаки..
Собаки стояли в какой-то нерешительности, словно их что-то смутило.
Тут ребята, не сговариваясь, синхронно повернули головы вправо, и увидели Его.
Он стоял поодаль, и просто смотрел на собак. Ох, и чудной же он был! Одет в тряпьё какое-то, не одежда даже. Ноги босые, худые, грязные, сам тощий какой-то, но молодой совсем. Волос нет почти, только пух на голове белый, да брови белёсые, едва заметные.
А глаза – голубые-голубые, как небо. Или как вода, если только бывает такая вода - прозрачная, чистая.
Стоял-стоял, а потом вдруг шагнул – и прямо к собакам! Сенька как увидел, заорал:
- Стой! Куда прёшь-то?? Сожрут же!!
Но этот странный словно Сеньку и не слышал. Шёл себе к собакам, прямо на верную смерть.
Собаки сперва зарычали. Угрожали. А потом – Сенька своим глазам не поверил! – вдруг хвост свои лысые поджали, да как пустили наутёк, только их и видели!
Во все глаза глядели Сенька с сестрой на Странного. А тот повернулся к ним, и так глазами всё шарит, шарит, а словно бы и не видит ничего.
И тут до Сеньки дошла ужасна догадка, от которой он совсем язык проглотил.
Странный этот слепой был. Совсем, и ничегой-то он не видел. Наверное, как собаки, тоже чуял. Потому что подошёл вдруг к ребятам, и улыбнулся!
...
Дома Сеньке с Лиской, конечно, влетело по первое число. Мамка криком кричала сперва, просто изошлась, что мол, не дети, а выродки, и что лучше б их собаки совсем сожрали, этаких бестолковых. Особенно Сеньку ругала – с Лиски-то что взять, дурочка она дурочка и есть...
Потом стали спрошать Странного, кто таков, да откудова. Да только тот ничего не сказал почти, только улыбался.
- Тебя хоть звать-то как? Слышь? – хмурился дед Архип.
И тут он отозвался. Голос такой тонкий, словно детский совсем. Сказал:
- Яша.
И всё, опять улыбается. А улыбка у него чудая была.. От неё почему-то на душе так тепло становилось, так хорошо.. Как бывает, когда на заре выйдешь, и смотришь, как Солнце родится, яркое, розовое. Вот и яшкина улыбка была такой. Светлой, доброй.
Видя такое дело, кумушки Яшку сразу блаженным прозвали.
- Да ты шож, не вишь, Алексевна, он же юродивый! Может, святой человек, богомолец..
- И то, и то..
Ну, богомолец – не богомолец (даром что ни разу не перекрестился, всё только улыбался), а «звание» блаженного за Яшкой укрепилось сразу. Дед Архип его спрашивать пытался, откуда он такой, но Яшка только головой качал, да рукой куда-то вдаль махал, мол, оттуда. А откуда это оттуда – так ничего никто и не понял. Короче, плюнул дед в итоге на это дело, а Яшку вдова Харитонова к себе на постой позвала. Тот согласился, и всё улыбался, улыбался..
А Лёнька-то про Яшку только назавтра узнал...
...
Комментариев нет:
Отправить комментарий